Негр в шляпе с белой бородой

— Да, мы можем!— Да, мы можем!— Да, мы можем!

Мы смотрим трансляцию CNN из элитного клуба, где собрались республиканцы. Мужики в смокингах, девушки с голыми спинами, труженики брокерских и адвокатских контор. Настроение так себе. Какой-то человек с зеркальным черепом доказывает, что произошла революция; ему подавленно возражают: помилуйте, кто ж ему дасть…

Обама выводит на трибуну жену Мишель, очень красивую, ярко и сексуально одетую, абсолютно черную. Они целуются, она смеется, двигается не как белые американцы, а как-то по-простому, чуть неуклюже и чуть пританцовывая. Вслед за ней выбегают их дети, тоже абсолютно черные. На сцене становится много негров — и тут вдруг кто-то не выдерживает и громко матерится.

У нас принято смеяться над политкорректностью. Попав в Америку, сразу видишь, что это вещь не плохая и не хорошая, а абсолютно необходимая. Потому что здесь на одном пространстве сосуществуют две разные цивилизации. Белые и черные — это две базовые, независимые Америки, совершенно разные общества, существующие параллельно. В Европе тоже много черных, но там точка отсчета понятна — это французы. А в Америке и те, и другие изначально не были хозяевами, и те, и другие 400 лет назад попали сюда со своими традициями, менталитетом, корнями и богами.

Большинство белых американцев знают об устоях жизни черных очень мало. Но стоит просто посмотреть, как они движутся и разговаривают — и сразу понятно, что это совсем другие люди, живущие в непохожем обществе, со своей историей и иным пониманием всего и вся. Просто другой народ — но здесь, рядом. Политкорректность — современный механизм совместного проживания двух народов на одной территории. Это не истина, а просто компромисс, результат переговоров, способ поддержания мира.

Взаимодействие черной и белой Америки — химическая реакция, дававшая энергию на протяжении всей истории этой страны. Существование рядом Другого — это постоянный вызов демократии, заставляющий общество развиваться. Из-за черных началась Гражданская война, приведшая к консолидации полунезависимых штатов. А прошлом веке взаимодействие двух Америк изменило весь послевоенный мир: революция 60-х, хиппи, секс-драгз-рок-н-ролл — все это только побочный результат Движения за гражданские права, созданного Мартином Лютером Кингом. Пережив изменение своих основ, взаимоотношения черных и белых, со всем остальным Америка смирилась довольно легко.

Реднеки

Политические взгляды американцев очень устойчивы. Обычно человек всю жизнь голосует за одну партию — и с панталыку его не собьешь. В глубинке люди из поколения в поколение отдают свои голоса республиканцам. Противостояние побережий и глубинки, эмигрантов и фермеров стабилизирует американское общество — в исторической перспективе. Лично мне не нравится Буш, но уоспы-консерваторы нужны — неизвестно куда скатилась бы без них Америка. Вот к ним-то мы и едем.

Церковь — главный идеологический институт «библейского пояса»

Оставляем позади полицейский автобус и цепочку людей в робах и с пластиковыми пакетами — это местные арестанты собирают мусор. Из дюжины человек только пара белых. Мимо проплывает большой облупившийся дом, вокруг которого рассыпаны какие-то ржавые молотилки. Большая старая розовая вывеска Love Equipment. «Это не секс-шоп, — улыбается водитель, — им бы это и в голову не пришло. Это мастерская сельхозтехники. Просто у них фамилия такая — Лав. Тут много Лавов — фамилия известная: они из первопоселенцев, с XVIII века».

— Вы реднеки? — спрашиваем.

— Вы, видать, не из здешних краев, мистер? Мы не реднеки, но с нами шутки плохи.

Задаю вопрос про выборы. Понятное дело, здесь голосуют за Маккейна — можно было и не спрашивать. Девушки уходят пописать — и уже не возвращаются.

— Имя! — хором ревут Лось и Шелдон. — Нам плевать, что он чертов ниггер, но что за имя! Барак Обама! Они что, других не нашли, с нормальным именем? Барак Обама! Он иностранный какой-то, не наш…

— Что он белый, енть! Это же Белый дом, понимаешь? Белый!

«Черные пантеры» — вооруженная левацкая группировка, возникшая в конце 60-х и претендовавшая на роль правительства черных гетто. После многочисленных перестрелок и арестов была разгромлена ФБР

— Не любят они нас, не уважают. Не понимают границ, правил, у них дома все разрешается. Не понимают, что человек может быть в депрессии. Они ничего в нас не понимают, мы для них — угнетатели и источник денег. Да мы их тоже не понимаем. Пахнем по-разному, едим по-разному…

— Ты пойми, мы же не против черных: цвет ничего не значит, мы не расисты. Мы против ниггеров. А ниггеры — они и белые бывают, может, даже больше…

Лось подходит к музыкальному автомату и включает песню. Джонни Кэш. Здесь, на Юге, кантри играет все время, причем очень хорошее, веселое, с виртуозными завываниями. Америка вообще поражает живучестью фольклора — с ним тут ничего плохого не случилось, он просто развился в рок.

Это один из главных символических вопросов американской политики, наряду с вопросом об абортах и однополых браках. Именно здесь проходит граница между республиканцами и демократами.

— Оружие у нас всегда было, еще с Гражданской войны, да и раньше. Мы тут все охотимся. Лось вон из лесу вообще выходит только пива выпить. Я имею право стрелять из чего вздумается, а правительство хочет мне это запретить, — вскипает Шелдон.

— Конечно нет! Кто же ему доверяет? У тебя, допустим, есть деньги, есть баба и друзья. Так вот, правительство только и думает, как бы это все отнять. Тут все привыкли рассчитывать только на себя — да и на себя-то в половине случаев.

Оказывается, мужики вообще не знают, кто такой Рон Пол.

— Да какая третья партия, ты что! Тут бы с двумя разобраться. Тут половина людей думают, что чертова ниггера надо президентом сделать… У нас, парень, демократов не любят. Папа мой, как чужого увидит, сразу спрашивает: ты не демократ, случаем? Мой папа голосовал за республиканцев, мой дедушка голосовал — и я за республиканцев. Дедушка ездил на «шевроле» — и я на «шевроле». Янки этого не понять.

— Да ты же сам янки, тебе лучше знать. Ну вот, например, что можно так спокойно сидеть. Медленный ритм и теплоту нашей южной жизни. Нашего наследия они не понимают. Вот я вчера листья сгребал на участке, сосед — с другого конца улицы — остановился и стал мне помогать. Янки так когда-нибудь сделает? Чужаки не понимают, какие мы здесь доб­рые — вот за это мы их и не любим. Мы живем, как в Библии сказано. Мужчины у нас на женщинах женятся, а не как у вас. Младенцев не убиваем. Зачем их убивать? Не нужен тебе — отдай другому, вон сколько народу детей усыновляет.

— Свобода! — рычат оба реднека.

— Бог не создавал геев. Да ладно, пускай е…ся с кем хотят, только к нам не лезут. Мы же тут тихо живем, никого не трогаем. Я хочу верить в Бога — и верю. Хочу выпить мое пиво иногда. Принимаю таблетки, чтобы нога не болела. Рецепт есть, ты не думай. Если мне дадут верить в Бога и пить пиво — мне ничего больше не надо.

Нью-Йорк — это не один город, а несколько в одном.

Снова под пролив — и выныриваешь в Бруклине. Сначала идут богемные Вильямсбург и Ред-Хук, где живут неформалы. Потом на платформах начинают появляться бородатые хасиды в своей униформе, напоминая, что Нью-Йорк — самое большое еврейское местечко на планете. Между евреями — черные, с Карибов. Словно птицы разных видов, они не замечают друг друга и никогда не разговаривают.

Нью-Йорк весь состоит из таких островков, мы были на греческом, итальянском, мексиканском, арабском — в котором чувствуешь себя как в Ираке. Поезд стучит и стучит над окнами и крышами Бруклина, и наконец, через два часа, приезжает к морю, мелькающему за старыми аттракционами парка развлечений. Это Брайтон-бич, тут наши — маленький, крайне выразительный кусочек совка.

«Первый черный президент —А почему бы и нет?У меня с этим нет проблем!Хотя до сих пор я был нем,Мне 62 года, я уж стар,Но ни разу не голосовал.А сейчас, конечно, пойду» — и т. д.

"Большинство думает, что я вру все время.Отец говорил: "Не объясняй, только запудришь им темя".А я же просто рассказываю о наших местах,Диких кабанах, зыбучих песках…«

Соня

Соня рассказывает, что она черная только наполовину и выросла в семье белых интеллигентов. Ее мать, негритянского подростка, удочерила чета калифорнийских профессоров. В 16 лет она примкнула к «Черным пантерам» (группировке боевиков, пытавшихся отстаивать независимость черного гетто от белой полиции). Приемные родители отправили ее в деревню — от греха подальше, и там она залетела от фермерского паренька — так родилась Соня. А поскольку ее мать сама еще была ребенком, воспитывали их обеих бабка с дедом. В результате Соня тоже стала профессором — в одной из лучших нью-йоркских бизнес-школ.

Сорок лет назад политкорректностью и не пахло. Белые женщины бьют белую девушку, пытавшуюся искупаться вместе с неграми

— Лично я, наверное, единственная черная, кто не будет за него голосовать. Я всегда голосую за «зеленых», у которых нет шансов. Конечно, Обама красивый, умный и все такое, и я горжусь им, как и все. Но я не буду отступать от принципов только потому, что он черный. Кстати, он же не настоящий черный, как и я, вырос в интеллигентной белой семье. Отец его из Африки, они никогда не жили в гетто, его предки не работали на плантациях, не знали законов Джима Кроу (законы о расовой сегрегации, действовавшие в США до 60-х годов. — «РР»). Он не знал, что это такое — постоянно бояться, что о тебе будут думать снисходительно. Это надо прочувствовать на себе, чтобы понять.

— Конечно, нет: в душе большинство американцев — расисты. Но образованному мидл-классу не хочется чувствовать себя расистами, поэтому они готовы голосовать за такого черного, который «совсем как мы». Им надоело отвечать за грехи дедушек. Хочется уже сказать: все, вот вам черный президент — и закроем тему!

— Чего я жду, так это что он станет новой культовой фигурой, образцом для подражания — вместо нынешних национальных героев типа Лила Уэйна и Фифти Сента. В гетто очень мало социальных ролей, особенно для мужчины. Черное общество в большом кризисе, мне кажется. После 60-х интеграция шла довольно активно, но в 80-х случилась катастрофа: появился крэк (дешевый синтетический кокаин, вызывающий быстрое привыкание. — «РР»). Вокруг него выстроилась целая экономика, своя социальная иерархия — и черное общество снова замкнулось на себя. Крэк приучил черную молодежь к идеалу быстрого обогащения. Это стало символом успеха. Подняться — хоть и на наркотиках — или подписать контракт с музыкальным лейблом, а лучше просто вы­играть в лотерею! К сожалению, символом черного общества стал гангста-рэп: мужчина должен отсидеть, кто в тюрьме не был — не пацан, жизни не знает. Я читала какое-то исследование: у белых школьников популярность среди одноклас­сников прямо пропорциональна успеваемости, а у черных — обратно пропорциональна. IQ у черных и белых детей до школы одинаковый, но в гетто немодно хорошо учиться. Модно быть грубым — это признак крутости, а девочки еще должны быть сексуальными.

Барак Обама собирает толпы сторонников. Девяностотысячный митинг в Вирджинии в ночь накануне выборов

— Ты думаешь, что теперь все будут равняться на Обаму — постараются достичь успеха в белом обществе?

— А интеллигенция тоже сбегает?

— Ты тоже считаешь, что политкорректность черных испор­тила?

Беркли

Мы сидим в кафе с социологом Полом Доунсом, по счастливому стечению обстоятельств одноклассником Барака Обамы.

Людям типа меня, университетским левым, важно, что он разумный, порядочный, рассудительный. Ему приходится скрывать, что он вообще-то интеллектуал и левак — но проницательные левые и правые все равно чуют. Противники боятся — а сторонники торжествуют — как раз потому, что он очень хорошо скрывает свои взгляды и мотивации. В чистом виде его идеология — он европейский цивилизованный левый — в Америке не прокатила бы. А он обаятельный, добродушный, «кул» — и катит. Это левый ответ Рейгану — тот был тоже вообще-то радикал, но мягкий, обаятельный, остроумный. И ему удалось сдвинуть всю Америку вправо, очень существенно. Мы ожидаем того же — только в обратном направлении — от Барака. Его мама была хиппи — так что все это такой привет из 60-х…

Бронкс произвел на нас впечатление самого теплого места в Нью-Йорке. Люди очень открытые, отзывчивые, эмоциональные. Было ощущение удивительного контакта. В кафе мы разговорились с одной из посетительниц — нас сразу окружили какие-то тетки, стали интересоваться. Когда прощались, одна из них сказала: «Дайте-ка я вас обниму…» В чем-то они оказались гораздо более близкими, чем белые американцы, закованные в «прайвеси» — личное пространство — и никого не впускающие в свою жизнь. Мне поду­малось, что и преступность их — от этой эмоциональности. Захотелось обнять — обнял. Захотелось ограбить — ограбил.

Для белых американцев очень важен закон. Отношения с ним тут совсем не такие, как в Европе. У нас закон дублирует обычное течение жизни, в норме все решается без него, а закон — страховочная сетка на крайний случай. В Америке же закон и есть основной инструмент взаимодействия, там без него никогда не жили. В его применении американцы не видят ничего зазорного — как в использовании денег. Поэтому они так спокойно друг с другом судятся и стучат друг на друга. Это оборотная сторона свободы и независимости: каждый волен делать что хочет, обычаев нет, никто не имеет права учить тебя жить — все разруливается посредс­т­вом закона. Но в черной общине взаимоотношения строятся не на основе закона, а как у нас. Закон для них вещь внешняя — отсюда и преступность.

Политкорректность оградила черных от белого влияния, предоставила самим себе. И хотя в черном обществе накопилась масса проблем, ни один белый политик не сможет им помочь, поскольку не имеет права голоса. Обама — первый, кто может к ним обратиться. Но на самом деле он скорее шпион белой Америки — дает черной возможность выйти из кокона, отвлечься от самой себя. Черные, обычно к выборам равнодушные, на этот раз пришли почти все. Они чувствуют, что от них что-то зависит, теперь демократия — это их игра.

Когда американцы повторяют за ним: «Нам нужны перемены», — у них — у прагматических, рациональных, индивидуалистических янки — стекленеют глаза. Никакому белому политику этот мессианский пафос не простили бы. Но черная внешность в сочетании с белым интеллектом позволяет ему говорить что угодно. Дело не в политкорректности — просто он вне классификации. Людям кажется, что он видит нечто большее, чем они. Обама разрушает американский политический дискурс. Мне понятно, почему многие жители «библейского пояса» считают Обаму антихристом. Он неуловим, он не белый и не негр — но подавляет магией белого интеллекта и черного артистизма. Все эти буши, маккейны, пелин в сравнении с ним выглядят нелепыми деревенскими простаками.

Фото: Reuters; AP; Алексей Толчинский; Юрий Козырев/NOOR для «РР»

, ,

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.